Без консервантов

В английском языке есть довольно много слов, для современного русского уха забавных. В силу довольно-таки хаотичной интеграции романо-германских словечек в нашу речь при столкновении с лексическим оригиналом можно впасть в заблуждение. Мне известно много подобных хохм — например, «импотент» и important всегда были темой для пубертатного юмора на уроках английского. Часть таких созвучий помогали в мнемонике — brown чем-то напоминало «бревно», а кора дерева обычно коричневая. Но лично меня больше всего рассмешила надпись на упаковке импортных харчей — no preservatives.

Конечно, надпись эта путает лишь до некоторой степени, исключительно в пределах желания поддаться. Если взглянуть чуть глубже, становится ясно, что презерватив — тоже вполне себе консервант. Презерватив предохраняет, консервант — сохраняет. Сейчас я говорю уже о сугубо русских значениях, если что. Есть небольшое различие — презерватив предохраняет от появления жизни, а консервант сохраняет мертвым. Различие, в общем, условное и надуманное. Потому что презерватив не дает зародиться новому человеку, так же, как консервант не дает зародиться новому микроорганизму. Только консервант сохраняет мертвой еду, а презерватив — любовь. Ну или, если угодно, секс. Отстраненно от пафоса, на мой взгляд, мертвый секс ни чем не предпочтительней мертвой любви. Когда это случается между мужчиной и женщиной, оно случается для продолжения рода.

Но черт бы с ней, с нравственностью, я не святой, чтобы читать проповеди. Давайте перейдем к искусству.

Одно из древнейших дошедших до нас искусств — античное — можно разбить на две категории. И эти две категории остаются уместны по сей день. В первую из них можно сгрести все, что создается на материале — живопись, зодчество, скульптура. В наше время туда можно добавить кинематограф, без экрана не живущий. Вторую категорию можно наполнить, обратившись к изящным ремеслам, в материале не нуждающимся. Такими были и остаются театр, музыка и слово, в частности, стихосложение. Впрочем, говорить о том, что эти искусства не нуждаются в материале, не вполне правомерно. Даже в своей изначальной форме они тоже закреплялись, но не в камне, не на холсте, а в самом человеке, в его памяти.

Я неслучайно поднял тему античности. Дело в том, что такие памятники античной словесности, как «Илиада», дошли до нас не в первоначальном варианте. В первоначальном варианте они звучали, и он нам, увы, недоступен. Записаны же они были позже и отнюдь не создателем. Это важно, потому что в сознании современного человека словесность не существует без «костылей» — на смену книгам печатным пришли электронные, аудиокниги… И даже ситуация авторского чтения почти исчезла из контекста, рудиментарно сохраняясь в паучьей банке поэзии. Такой же атрибут мастера слова, как ораторское или певческое искусство, т.е. мастерство исполнения, и вовсе не актуален. Потому что даже поэты давно уже стали писателями, а словесность — литературой. (Небольшое примечание: «литера» — это буква, слово — это «логос», образующий мироздание принцип, и разница между литературой и словесностью та же, что и между «духом и буквой закона»).

Музыка не так долго существует в вакууме. Первым шагом к ее заморозке была нотная грамота, но предвестник будущей гибели явился не так уж и давно. Этим предвестником стала аудиозапись. Дольше всех держится театр — отчасти благодаря своей консервативности, отчасти благодаря своей  печальной, но и спасительной технической неполноценности. Он не рассчитан под носитель, не смог прогнуться и мутировать. В результате кино выродилось в отдельную технократическую ветвь. А телевизионные записи театральных представлений и аудиоспектакли, по счастью, уступают густотой живому лицедейству так же, как спецэффектами — кинематографу.

Первоначально, как мне видится, разделение произошло от противопоставления субъективного объективному, формы — содержанию. Эта поляризация восприятия, как и любая поляризация, абсурдна и привела к появлению как бы противоположных пониманий вечности, к которой искусство обращается не меньше, чем другие формы занятий. Одно понимание обратилось к предметному носителю, стремясь сделать свое произведение как можно более стойким ко времени. Такой монументальный взгляд произрастает из диалектичного осознания собственной смертности, тщеславия и надежды как-то продолжить себя в потомках и вещах. Растущий из того же корня смертности, второй взгляд сиюминутен.

Противоречия в этих двух видениях нет, равно как нет его между верхом и низом. Оба подхода в действительности неотделимы и являются подходом одним, цельным — именно за счет взаимодополняющих крайностей. Но такая цельность, являющаяся необходимым условием жизни и роста, возможна при гармоничном, равновесном положении этих полюсов восприятия. Перекосы, перевесы не смертельны, когда они не абсолютны. Хотя назвать их полезными тоже неверно.

Кажется, в наши дни это равновесие утеряно безвозвратно, и переполненная чаша лежит на стороне монументальности, а чаша мгновений ненужной штукой торчит в стратосфере, трагически пустая. Не в тщете ли этих претензий исчезла гениальность? Однако дуальный мир в силу своей дуальности — саморегулирующаяся система. Его не волнуют комплексы человечества, он сохраняет свою гармонию так, как способен.

Люди создали бумагу, письменность, записывающие изображение и звук устройства. Но если для искусств изобразительных необходимость материального закрепления очевидна, то необходимость такой грубой фиксации для таких тонких вещей, как движение, речь и звук, можно подвергнуть сомнению. Аргументом в этом споре выступил Интернет как мегаматериал, создав который, люди неосознанно подписали приговор обозначениям, под нагромождением которых похоронен дух.

В результате возникновения интернета началась компенсация этой, по сути, чудовищной извращенности. Картины, скульптуры, здания упрочили свои права на уникальность. А вот по ложным искусствам момента пришелся серьезный удар. Тут на руку равновесию сыграла еще и экономическая зависимость, нанесшая больше вреда шоу-бизнесу и литературе, чем наркотики, женщины и любые пороки.

Я говорю об этом, чтобы обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Отечественная музыка почти ничего и почти никогда не зарабатывает на издании записей. Зарубежная музыка, в результате развития современных библиотек вроде контактов и ютьюбов, по словам дельцов, несет убытки. Я не удивлюсь, если с течением времени люди начнут лениться покупать книги и ходить в кинотеатры с тем же успехом, с которым плюнули на компакт-диски.

Многих это расстраивает, пугает и даже злит. Но, ребята, в действительности происходящее чудесно. Да, эта чистка болезненно вмажет по карману и самолюбию поэтам, лицедеям и музыкантам. Но она отделит зерна от плевел, спасет живое искусство и напомнит тем, у кого еще есть нюх, где чистый воздух.

Осталось смириться с тем, что консервированная музыка так же мертва, как бычки в томатном соусе. И вернуться в здесь и сейчас.