На полтона ниже

Литературовед Юрий Тынянов, поставивший изучение стихов на научные рельсы, писал: «Каждое новое явление в поэзии сказывается прежде всего новизной интонации». Песни и собственно стихи — разумеется, разные вещи, но, кажется, об эстрадном — в широком смысле — искусстве можно сказать то же самое.

Между развитием русской поэзии и популярной российской (советской) поп-/рок-музыки и историей русской поэзии можно проследить довольно отчетливые связи. В начале ХХ века их языки во многом совпадали: Вертинский в своих стихах, песнях и сценическом образе вдохновлялся поэзией Александра Блока. Парой Высоцкому, проводя эти параллели дальше, стал бы Маяковский, ну а Земфиру с легкой руки Аллы Пугачевой у нас давно принято считать этакой рок-Цветаевой. Хотя, разумеется, у бардовской песни, у русского рока, включая «сибирский панк» (Егор Летов, Янка Дягилева, Дмитрий Ревякин и др.), множество истоков: от символизма и акмеизма до обэриутского абсурда и советского фольклора.

Нынешняя ситуация отличается от времен СССР тем, что на современную песенную лирику влияет не только и не столько высокая поэзия прошлого, сколько весь информационный поток, который год от года становится все более насыщенным. Неизбежно сказывается на ней и состояние дел в «чистой поэзии». И не имеет значения, вхожи ли нынешние сонграйтеры в многочисленные московские или питерские литературные тусовки.

Современные поэты осваивают достижения авангарда прошлого века: отсутствие знаков препинания и грамматических связей из смелых экспериментов превратились в норму, причем игнорируют пунктуацию не только поэты, но и все мы — в электронной переписке, чатах, sms или твиттере. Однако те или иные авторы в меру таланта наполняют одни и те же приемы разным смыслом. Для Всеволода Некрасова (одного из родоначальников концептуализма, начавшего писать стихи в конце 1950-х) аграмматизм был средством изобразить «внутреннюю речь», зафиксировать процесс порождения мысли из обрывков фраз, ассоциаций и повседневных клише. Некоторые его стихи состоят из повторов одного слова, в других читатель натыкается на ряд отдельно стоящих междометий. Но в ситуации, когда слова потеряли всякую ценность и прежнюю красоту, нужно было «переоткрыть» стихотворную выразительность и саму речь, отказавшись при этом от претенциозных словесных кружев и советской казенщины.

Тексты классического русского рока, по большому счету, наследники поэзии Серебряного века. Как правило, это развернутое высказывание авторского «я» или лирическая история с определенным сюжетом. Но чем дальше, тем эти высказывания становятся все более дробными. Поэты-песенники уже не пытаются развернуть перед слушателем целостный образ, а скорее ведут внутренний диалог, который при отсутствии мелодии и авторского вокала кажется бредовым. Такой тип текстов никуда не делся и более того, возможно, будет продолжать доминировать.

Что же касается интонаций, то в современной музыке картина довольно разнообразная: фронтмен электро-поп-синти-панк группы Narkotiki так повышает голос, словно пытается перекричать шум дискотеки; Noize MC, как и подобает рэперу, читает куплеты и поет припевы ярко и напористо, хотя у него, как у всякого большого артиста, широкий диапазон мотивов. Тем не менее до последнего времени казалось, что главными нотами в новой российской музыке надолго стали ирония и провокативный юмор, стеб (вплоть до юродства) и смех (порой — сквозь слезы). В такой перспективе слушать новый альбом московского электронщика Муджуса (Mujuice) Downshifting, выпущенный под аплодисменты влиятельных музыкальных критиков, вдвойне интересно, поскольку взятый им тон звучит довольно неожиданно.

Тексты Муджуса аграмматичны и обрывочны, но совсем не так, как стихи советского андеграунда:

Лазеры из глаз

Трафик до луны

Береги себя

Мы обречены

Ласка и тоска

Вместе веселей

Каждый день

Не то чтобы так говорит нынешнее поколение, хотя красноречием сегодня и правда могут похвастаться очень немногие. Слова и образы сплетаются воедино методом скрытых ассоциаций, причем основные темы проследить довольно легко: смерть, тоска, любовь, космос и детство, поэтому строчка «Беги, кролик, беги» цитирует не песню Pink Floyd и не название романа Джона Апдайка, а скорее первоначальный источник — английскую колыбельную, по содержанию близкую к русской считалке: «Раз-два-три-четыре-пять. Вышел зайчик погулять…».

Показательно, что Муджус, по его собственному признанию в интервью журналу «Афиша», писал (или лучше сказать: составлял?) свои тексты в графическом редакторе, чтобы было проще переставлять слова местами. В получившихся мозаиках слова и фразы связаны воедино отнюдь не грамматикой и логикой. Но магия поэзии и состоит в том, что мы с необходимостью наделяем любые тексты смыслом — так уж устроено наше сознание. В случае с Муджусом сложно сказать, о чем или о ком его песни, но это, как ни странно, не мешает прожить их и присвоить себе:

Может быть, даже лучше так.

Как знать

Привидениями на восток

Москвы

Поджигать и топить мосты

Опять

Значит, нам остается ждать

Весны

Удивительное свойство его песен в том, что они не призваны пробуждать никакие определенные эмоции. Мажор и минор, печаль, тихая страсть, светлая радость и тоска по прошлому — каждый сам наполнит их тем, чем живет в данную минуту. Этому способствует и его интонация — вкрадчивый вокал делает эти треки похожими на личный аудиодневник или рассказанный на ухо секрет.

Возможно, объяснять российскую действительность через поп-музыку — довольно нелепо, но в полушепоте Муджуса слышится не только сдержанный темперамент конкретного артиста, но и усталость от всепоглощающего ерничанья, воцарившегося в медиапространстве, от громких слов и не менее громкой иронии и кликушества. Такая вокальная манера особенно неожиданна в соседстве с восьмибитными аранжировками, которые легко представить на танцполах всей страны: покорение масс Муджус начал с того, что заставил к себе прислушиваться. Ход верен и с точки зрения творческой стратегии: теперь при необходимости голос можно повышать, а вот артисты, начавшие с предельных децибелов, редко могут позволить себе какие-либо маневры. Иногда одинокий шепот звучит отчетливей сплоченного хора.