Политика понарошку, или упущенные возможности

Продолжая начатую в статье о хиппи тему социального значения современных субкультур, мне бы хотелось поговорить о панках. Поскольку коммунистический эксперимент несколько исказил естественный путь развития России по отношению к странам Запада, на отечественной почве эволюция субкультур протекала по-своему, отлично от того, как это происходило в развитых странах. Поэтому особенности российских субкультур, наверное, стоит рассмотреть в отдельной статье, здесь же остановимся на сугубо западных явлениях.

1960-е закончились. Эпоха великих бурь и безумств завершилась — наступило жесткое похмелье. Молодежь, пиком бунта которой стал знаменитый французский Красный май 1968 года, проиграла. Лидеры и рядовые участники частью умерли, частью состарились и разочаровались. Буржуазное общество и государство приспособились к новым формам протеста: Че Гевара из идола революции превратился в торговую марку; сама идея революции обратилась в товар — то, что можно выгодно продать и купить. Таким образом, консервативные силы восстановили свое господствующее положение в обществах Запада, которое они занимали до 1960-х. И хотя причины, заставлявшие молодежь бунтовать (а именно «общество потребления» с его homo consumens), не исчезли, однако бунтарей стали активно вытеснять на периферию общественной жизни в культурное и субкультурное гетто. Там-то и родился панк.

Необходимо обратить внимание на такой момент, как «музыкальность» современных субкультур и панка в частности. Те же хиппи, слушавшие рок-н-ролл и породившие много разных роковых стилей — от психоделического рока до арт-рока, были в первую очередь идеологической субкультурой. Прежде всего идеи, и лишь затем их музыкальное сопровождение. Но с поражением молодежного движения 1960-х и вытеснением его на культурную периферию все поменялось с точностью до наоборот: музыкальные пристрастия во многом стали определять и опережать идеологические. Размышляя над этим парадоксом, трудно не вспомнить Ги Дебора с его «Обществом спектакля». Суть современного состояния общества он определяет как утрату непосредственности: «Все, что раньше переживалось непосредственно, отныне оттеснено в представление». Похоже, именно это и происходит с современными музыкальными субкультурами, когда ценности и идеи создаются и транслируются не из непосредственного опыта участников, а из текстов песен, распространяющихся по радио, телевизору или Интернету.

Но понятно, что даже такие идеи, чтобы дать обильные всходы, должны упасть на подготовленную почву. Поэтому те, кто начинает отсчет существования панк-рока (или протопанка) со второй половины 1960-х годов, когда возникли группы MC5, The Velvet Underground и The Stooges, правы лишь в музыкальном плане. Это замечательно показано в лучшей книге о панках «Прошу, убей меня!» — сборнике интервью с сотнями героев эпохи. Интеллектуальный багаж панка, музыкальный стиль, первая панк-тусовка сформировались в Америке, в Нью-Йорке на базе клуба CBGD. Но это было не более чем именно тусовка — несколько сотен человек и пара известных групп и исполнителей (Игги Поп, Патти Смит, Ramones, New-York Dolls, Television). Стереотипный же панк — с ирокезом или еще какой «вызывающей» прической, бурным бессистемным отрицанием устоев и неумеренным потреблением алкоголя вкупе с деструктивными наркотиками (просто вспомните образ Сида Вишеза из фильма «Сид и Нэнси», сыгранный Гэри Олдменом) — дитя середины 70-х. И этот панк родом из Англии, которая, собственно, и подарила миру данную субкультуру как относительно массовое движение. Из Великобритании панки разошлись уже по всему развитому миру. Но почему именно Англия середины 1970-х?

Причины, как всегда, лежат в экономической сфере. Хозяйство Великобритании всегда развивалось в благоприятных условиях свободного рынка империи, где Британия практически была монополией. Она дешево скупала сырье в колониях. Эти условия можно сравнить с парниковыми. А после войны, с распадом Британской империи, такие благоприятнейшие условия исчезли, и английская промышленность попала в сферу жестокой конкуренции. Ослабли выгодные торговые связи с колониями. В 1970-х годах экономическое положение страны неуклонно ухудшалось: промышленное производство переживало застой, стал хроническим рост инфляции, обесценивался фунт стерлингов. С каждым годом росло число безработных, ухудшалось материальное положение не только рабочих, но и других социальных слоев английского общества. Великобритания превратилась в «больного человека» Западной Европы. Этот процесс продолжался до середины 1980-х — до жестких нелиберальных реформ Маргарет Тэтчер, которые оздоровили экономику, но ценой еще большего падения уровня жизни и исчезновения из Великобритании целых отраслей индустриальной экономики (например, угледобычи).

Такой коллапс экономики не мог не отразиться на общественной жизни англичан. Страну сотрясали забастовки рабочих, стычки с полицией, городские бунты. Именно в тот момент и возникли скинхеды и панки. Первые появились как субкультура рабочего класса, а вторые — как субкультура нищающего среднего. Хотя, безусловно, среди панков всегда было много самого разного народа, но все-таки преимущественно к ним примыкали низы среднего класса. Перед нами тот же феномен, что с хиппи: молодые люди из относительно обеспеченных семей, существующие в неблагоприятной для них социальной обстановке. Но если хиппи, выпестованные «новыми левыми», имели позитивную программу «мира любви», пусть навивную и невозможную, то панки такой программы не имели в принципе. Они видели, как бесславно закончилась эпоха хип-поколения, и разочаровались в попытках изменить мир. Все, что они знали, — это злость и стремление к разрушению, к индивидуальному освобождению от тяготящей их реальности. Легс Макнил, один из основателей журнала Punk (собственно, и давшего название стилю и субкультуре) и авторов вышеуказанной книги, так выразил это: «Панк казался нам свежим и ярким явлением, могучим культом. Панк не был явлением политическим. Хотя, возможно, в некотором роде он все же был связан с политикой. Однако панк был замечателен тем, что в нем не было политической программы. Сутью панка была настоящая свобода, свобода личности. Делать что угодно, лишь бы задеть взрослых. Просто быть таким отвратительным, каким сможешь. Это казалось восхитительным, радостно возбуждающим. Быть такими, какими мы были на самом деле».

Неудивительно, что для такого «в некотором роде политического» движения оказалась востребована идея анархии. Она идеально совмещала нежелание ведения регулярной политической деятельности в рамках системы и яростный бунт против нее. Это замечательно показывает песня «Anarchy in the UK» группы Sex Pistols — идола британского панка и панка вообще, воплотившей в себе все характерные для панковской команды черты. Такой анархизм не имеет ничего общего с социальной и философской концепцией Бакунина, Кропоткина и их последователей. Это чистой воды стереотипное представление об анархии, взятое молодыми бунтарями на вооружение. С одной стороны, для того, чтобы объяснить свои действия, а с другой — чтобы эпатировать публику, поскольку мало на свете слов, которые пугают благостного обывателя больше, чем слово «анархия». Лидеры панка, обратившись к богатейшей культурной анархической традиции, имели возможность вырваться из субкультурного гетто, в котором они оказались. Но они не пожелали, да и вряд ли смогли бы это сделать. По сравнению с предшествующими хиппи панки гораздо менее интеллектуальное движение. Лидерами хип-поколения были люди прекрасно образованные, занимающие не последнее место в интеллектуальной элите стран Запада: Кен Гизи, Тимоти Лири, Уильям Берроуз, Аллен Гинзберг и другие. Пусть не всякий шестидесятник, но многие зачитывались работами раннего Маркса, Фрейда, Юнга, Маркузе, Фромма, Сартра, восточной мистической традицией (прежде всего индийской). Обязательными к чтению были «красные книжечки» Мао Цзэдуна, изданные тогда сумасшедшим тиражом в миллиард экземпляров и имевшиеся даже у людей очень и очень далеких от политики.

Панк, увы, не смог совладать с вызванной им бурей, не смог даже направить ее в какое-либо позитивное русло. Американская нью-йоркская панковская традиция, имеющая некий интеллектуальный потенциал, не пожелала, да и не смогла возглавить начавшуюся в Британии волну. А возглавил ее насквозь коммерческий проект Малькольма Макларена Sex Pistols. Внешний эпатаж и никакого внутреннего содержания. Приведу большой отрывок из интервью с тем же Легсом Макнилом, где он достаточно полно объясняет отношение американской панк-тусовки к английским метаморфозам панка: «Четыре года мы выпускали журнал Punk исключительно по приколу, а потом внезапно обнаружили, что все вокруг бредят ПАНКОМ. Когда Sex Pistols высадились в Атланте, я жил в Лос-Анджелесе, в отеле «Тропикана», и болтался с Ramones и Элисом Купером. Происходило что-то странное, потому что по мере того как Pistols шли маршем по Америке, ежедневные новости бились в истерике, а ребятишки в Лос-Анджелесе и, надо думать, по всей стране внезапно стали ощетиниваться булавками, вздыбленными волосами и прочей хренью. Я чувствовал что-то вроде: “Эй, подождите! Ведь это не панк — вздыбленные волосы и булавки! Что все это значит?!” Ведь, в конце концов, это мы были журналом Punk. Мы предложили это название и дали определение панка как культуры рок-н-ролльного андеграунда, культуры, которая существовала уже почти пятнадцать лет и в которой жили Velvet Underground, Stooges, MC5 и куча других групп… Смешно, но слово «панк» в мировом сознании прочно соединилось с Англией. Когда мы начинали выпускать свой журнал, мы заключили договор с фирмой, которая присылала нам вырезки из газет каждый раз, когда слово «панк» появлялось в статьях, — таким образом мы наблюдали, как имя выросло до явления. Четыре года назад мы обклеили стены на улице Бауэри объявлениями: “БЕРЕГИСЬ! ПАНК ИДЕТ!” Панк пришел, только я ему уже не обрадовался. Панк моментально стал таким же тупым, как все остальное. Волшебная жизненная сила панка языком музыки говорила о неизбежном разложении всех формальных систем и поощряла детей устраивать жизнь в соответствии с собственными вкусами и потребностями — и плевать на чужие советы; пыталась побудить людей вновь использовать силу воображения, разрешала быть несовершенным, разрешала быть непрофессионалом и получать радость от творчества, потому что подлинное творчество начинается из хаоса; предлагала творить из того, что есть под рукой, учила обращать в преимущество все постыдное, страшное и бессмысленное в нашей жизни. После турне Sex Pistols я потерял интерес к журналу Punk. Он перестал быть настоящим. Панк-рок перестал принадлежать нам».

Таким образом, большая социальная энергия оказалась выплеснута в пустоту. Движение сложилось, но не нашлось лидеров. После феноменального коммерческого успеха Sex Pistols все новые панк-команды пытались быть похожими на них, а не на американскую сцену. Иначе позиционировали себя The Clash, но это не смогло изменить общий тренд панка на саморазрушение. Опять же, нелиберальные реформы, проведенные Маргарэт Тэтчер в Великобритании и Рональдом Рейганом в США, частично оздоровили экономики этих стран, помогли сгладить социальные противоречия и лишить панк социальной опоры. Мик Фаррен, британский журналист и панк-музыкант из группы The Deviants, так охарактеризовал это: «Все рухнуло, так? Восьмидесятые. Кокаин. Хоть греби лопатой. Не надо много ума, чтобы наглотаться «колес», наверное, поэтому мы все опустились до уровня Сида, который, можно сказать, являл собой высшую точку развития всего панк-движения. Из-за наркотиков стали важны деньги, Рональда Рейгана избрали президентом — ну и пошло-поехало. На самом деле грустно: хиппи пережили Никсона, а панки спасовали перед Рейганом, понимаете? На самом деле панки не умели бороться».

Панк не умер, но единое движение развалилось на несколько частей: от простого позитивного ска-панка до политизированного анархо-панка, тесно связанного с синдикалистским и анархистским движениями. Последний также пересекается с политизированной сценой альтернативного рока и металла. Но все это тоже вряд ли выходит за рамки субкультурного гетто. Панк был отличной возможностью для радикального молодежного протеста, возможностью снова вырваться из общественной изоляции, но сделать это его лидерам так и не удалось — более того, такая цель даже не была поставлена.