Изучить мир на расстоянии вытянутой руки

Марата Гацалова несомненно можно причислить к новейшему поколению перспективной режиссуры. Он молод, за его плечами два высших образования — актерский курс Иосифа Райхельгауза во ВГИКе и режиссёрский курс Сергея Арцибашева и Юрия Йоффе в РАТИ — и увлечен современной драмой. Темпы его активности поражают воображение. За два года плодотворной творческой деятельности с момента получения диплома режиссёра Марат Гацалов выпустил шесть драматических спектаклей, снял два сериала, подготовил 15-ую Церемонию вручения театральной премии «Золотая Маска» и сделал десяток лабораторных работ в рамках театрального эксперимента. Уже вторая его театральная работа — спектакль “Жизнь удалась” — был включен в конкурсную программу “Золотой Маски” 2010 года в номинации “Эксперимент” и получил специальную премию жюри драматического театра. Совсем недавно к ней добавилась еще одна: поставленному им спектаклю “Экспонаты” (Прокопьевский драматический театр) присужден “Приз критики” по итогам премии “Золотая Маска” 2011 года.  

 
В “Глобусе” Марат репетирует нашумевшую в Европе пьесу “Август: графство Осейдж”, написанную в 2008 году драматургом и артистом Трэйси Леттсом. Премьера состоится 14 сентября 2011 года.

— У вас два образования. Первое — актерское. Какие перемены произошли в вас, когда артист Марат Гацалов стал режиссером?

— Вообще это две очень разные профессии. Актер должен, прежде всего, услышать, понять идею режиссера и воплотить ее на сцене. А режиссер пытается понять автора, разгадать его замысел, разобрать каждую роль, собрать все в единое целое, и выйти к зрителю с собственным высказыванием. Мне очень помогает опыт, который я приобрел в театре, как актер. Но актерская природа у меня отключилась, как только я начал ставить.

— Вы ставите остро современные пьесы. Что в этих текстах есть такого, чего нет в классике?

— Когда берешь классику, ты должен знать ответ на вопрос: “Почему сейчас?” Современная драматургия находится на минимальном расстоянии от нас и этого вопроса априори не предполагает. А расстояние между классической пьесой и зрителем огромно, и его необходимо сокращать. Работая с таким материалом, режиссер автоматически погружается в ситуацию интерпретационных решений. И порой они выглядят как довольно примитивный и бессмысленный набор аттракционов. Современная же драматургия дает возможность выстроить откровенный диалог, попытаться задать прямые вопросы, которые актуальны здесь и сейчас и живо интересуют зрителя. Поэтому она меня и привлекает. Изучить мир на расстоянии вытянутой руки не так-то просто. Этот мир сложный, и ничем не уступает миру, которым занимается классическая пьеса. Чехов сто лет назад тоже был современной драмой, и Вампилов пятьдесят лет назад — это современная драма. Если мы не будем принимать во внимание деятельность молодых авторов, то у нас не будет ни Островских, ни Чеховых, ни Вампиловых, никого… Театр остановится.

— Осенью прошлого года вы возглавили театр в Прокопьевске. Не опасаетесь, что ваше увлечение новой драмой покажется экстремальным публике нестоличного города?

— Для меня нет никакой разницы в том, где ставить — в московском театре или в провинциальном, и это не лукавство. Я не хочу встраиваться в запрос или формат театра, и все-таки пытаюсь ставить только то, что интересно мне. Сегодня любой город интегрирован в мировое культурное пространство через Интернет и телевидение. Прокопьевский театр сейчас находится в стадии формирования новой зрительской аудитории. Конечно, прежде всего, мы ориентируемся на молодежь, потому что с ней театр может позволить себе разговаривать иным языком, использовать новый режиссерский инструментарий. Этот путь сложный и отличается от того, который обслуживает привычные зрительские запросы. Он ведет зрителя за собой, предлагает думать и задавать вопросы.

— Пьеса, которую вы репетируете, «Август: графство Осейдж» — талантливое и очень объемное по смыслу произведение. Какие темы вы выделяете в нем для себя?

— Зачастую человек не может до конца разобраться, кто он вообще такой. Это бывает страшно, ведь правда может совсем не понравиться. И тогда он выбирает удобный для себя шаблон существования, что уже порождает ложь. Так возникает одна неправда, потом другая, третья… Человек живет и запутывается в них, как в коконе. А выбраться нет сил. Все герои пьесы «Август: графство Осейдж» несчастны, ни у кого из нет шанса на другую жизнь, они все обречены. Кроме, может быть, одного персонажа. Загадочная молчаливая индианка, нанятая в услужение, остается в доме одна. Большая семья Уэстонов в финале разваливается. Пресловутого луча света в темном царстве там нет. Автор ухитрился поместить этот луч за пределы материала — в головах и сердцах читателей. Это очень талантливо, это свойство высокой литературы. Чем больше мы разбирали пьесу с актерами, тем чаще осознавали, что те ошибки, которые совершают ее герои, похожи на наши собственные. Весь сюжет наглядно демонстрировал нам их фатальность. От этого становилось жутко и страшно. И зритель, я надеюсь, это тоже почувствует - история беспощадная, но очень честная. В ней драматург поставил бескомпромиссный диагноз гнилому обществу. Он вскрыл болезни под названием “нетерпимость”, “равнодушие”, “отчаяние”, “одиночество” как хирург. И сделал это крайне талантливо и современно.